 |
И хотя Старику не верилось, что кто-нибудь выберется живым из этой гиблой, изрезанной летними водами долинки, он бодро хлопнул парня по плечу и по..
.. Нетерпеливый жест Ореста. Хорошо. Стучу, но это безнадежно. (Стучит...
-- Было полбеды, атеперь кругом беда. Много буржуинов, да мало наших. В поле пулитучами, по отрядам снаряды тысячами. Эй, вставайте, давайтеподмогу!..
Смотрите также:
О. Горобчик. Творческий эксперимент Эмиля Золя
Загадке смерти Эмиля Золя – 100 лет
Вы читаете «Тереза Ракен», страница 1 (прочитано 0%)
«Дамское счастье», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Его превосходительство Эжен Ругон», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Завоевание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Карьера Ругонов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Радость жизни», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Страница любви», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Творчество», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Труд», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Оцените этот текст:Не читал10987654321
СодержаниеFine HTMLPrinted versiontxt(Word,КПК)Lib.ru html
Эмиль Золя. Тереза Ракен
----------------------------------------------------------------------------
Перевод Е. Гунста
М., "Правда", 1981
OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------
ПРЕДИСЛОВИЕ
Я простодушно полагал, что этот роман не нуждается в предисловии...
Имея обыкновение излагать свои мысли полным голосом и недвусмысленно
обрисовывать в своих произведениях даже мелочи, я надеялся, что буду понят и
судим без предварительных разъяснений. Оказывается, я ошибся.
Критика встретила эту книгу яростным, негодующим воем. Некоторые
благонамеренные люди из столь же благонамеренных газет брезгливо поморщились
и, взяв ее щипчиками, бросили в огонь. Даже мелкие литературные газетки,
ежедневно оповещающие о том, что произошло в альковах и отдельных кабинетах,
зажали носы, вопя о зловонии и гнили. Я отнюдь не жалуюсь на такой прием;
наоборот, я в полном восторге от сознания, что у моих собратьев столь
девически чувствительные нервы. Спору нет, произведение мое - достояние моих
судей, и если они находят его тошнотворным, я не имею права против этого
возражать. Но я сетую на то, что ни один из стыдливых журналистов, которые
краснели при чтении "Терезы Ракен", по-видимому, не понял этого романа. Если
бы они его поняли, они, быть может, покраснели бы еще гуще, зато я по
крайней мере испытывал бы теперь чувство внутреннего удовлетворения от
мысли, что действительно вызвал у них отвращение. Нет ничего досаднее, как
слышать крик честных писателей о разврате, в то время как ты глубоко убежден
в том, что они кричат, даже не зная о чем.
Следовательно, мне надлежит самому представить свое произведение моим
судьям. Я сделаю это в нескольких строках, с единственной целью - избегнуть
в дальнейшем каких-либо недоразумений.
В "Терезе Ракен" я поставил перед собой задачу изучить не характеры, а
темпераменты. В этом весь смысл книги. Я остановился на индивидуумах,
которые всецело подвластны своим вершам и голосу крози, лишены способности
свободно проявлять свою волю и каждый поступок которых обусловлен роковой
властью их плоти. Тереза и Лоран - животные в облике человека, вот я все. Я
старался шаг за шагом проследить в этих животных глухое воздействие
страсте", власть инстинкта и умственное расстройство, вызванное нервным
потрясением.
Тем временем:
... Вас освободят, как только наши самолеты поднимутся в воздух. Павшие духом и ослабевшие телом старики подчинились. Фон Мантойфель закрыл за ними дубовую дверь и задвинул два тяжелых засова. Вошли солдаты с пятилитровой канистрой бензина и положили ее набок возле самой двери. Было ясно, что их заранее проинструктировали. Один из них отвинтил крышку канистры, а другой проложил дорожку из пороха к наружному выходу. Бензин хлынул на каменные плиты пола, какая то часть его затекла под дубовую дверь. Кое что осталось в канистре, но солдат это не смутило. Они покинули монастырь. Фон Мантойфель и Шпац вышли следом за ними и остановились у выхода. Фон Мантойфель чиркнул спичкой и уронил ее на пороховой "фитиль" с таким благостным выражением лица, словно присутствовал на церковной службе. Летное поле находилось всего в двух минутах ходьбы, и к тому времени, когда туда прибыли офицеры СС, солдаты закончили погрузку сундуков в два "Юнкерса 88", стоявших бок о бок на бетонной полосе с уже работающими двигателями. По приказу фон Мантойфеля солдаты побежали вперед и взобрались на борт самолета, стоявшего дальше. Фон Мантойфель и Шпац, несомненно с целью подчеркнуть превосходство офицерского класса, неторопливо продефилировали к ближнему самолету. Через три минуты оба самолета поднялись в воздух. В грабеже, воровстве и разбое, как и во всем другом, тевтонская оперативность была выше всяческих похвал. В глубине головного самолета, за рядами сундуков, прикрепленных к тщательно подготовленным подставкам, сидели фон Мантойфель и Шпац со стаканами в руках. У них был спокойный, умиротворенный вид людей, хорошо сделавших свое дело. Шпац мельком взглянул в окно. Ему не составило труда обнаружить то, что он и рассчитывал обнаружить. В трехстах четырехстах метрах ниже слегка накренившегося крыла самолета яростно пылало огромное здание, освещая окружающую местность, берег и море почти на километр вокруг. Шпац дотронулся до руки своего спутника и показал ему на пожар. Фон Мантойфель бросил в окно безразличный взгляд и тут же отвернулся. Война это ад, заметил он, сделал глоток коньяка, украденного, разумеется, во Франции, и ткнул тростью в ближайший сундук...
ресурс Эмиль Золя (Emile Zola)
