 |
p; девушкой, расстегнувшей мундир генерала раджи, Трон, который завоюет сын, родившийся от любви, &nb..
тому, видите ли, что работал по коммивояжерской части, — ездил по торговым делам, а на этой дорожке, по его словам, жарко приходится, словно в печке, и он, бедный мой Лиррипер, часто говари..
Замечания на письмо Чаадаева 1836 XXXVIII. Чаадаев М. Я. 26.I.1837 XXXIX. Экштейн Ф. д' 12.Х.1837 XL...
Смотрите также:
Загадке смерти Эмиля Золя – 100 лет
О. Горобчик. Творческий эксперимент Эмиля Золя
Вы читаете «Осада мельницы», страница 10 (прочитано 39%)
«Воздержание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дамское счастье», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Деньги», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Доктор Паскаль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Его превосходительство Эжен Ругон», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Жерминаль (Пер. А. Дмитриевского)», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой)», закладка на странице 10 (прочитано 2%)
«Завоевание», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Западня», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Земля», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Карьера Ругонов», закладка на странице 10 (прочитано 4%)
«Лурд», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мечта», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наводнение», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Накипь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Нана», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
И когда пуля, пробив ставень, застряла в потолке, он
пробормотал:
- Четыре часа! Нам ни за что не продержаться до вечера.
В самом деле, этот яростный обстрел понемногу разрушал старую мельницу.
Один ставень упал в воду, весь в Дырках, словно кружево; пришлось заменить
его матрацем. Дядюшка Мерлье поминутно высовывался наружу, чтобы взглянуть
на новые повреждения бедного колеса, треск которого разрывал ему сердце. На
этот раз - конец, больше его не починить. Доминик умолял Франсуазу уйти
отсюда, но ей хотелось быть с ним, и она села на пол за большим дубовым
шкафом, который служил ей прикрытием. Однако пуля попала и в шкаф, стенки
которого ответили глухим гулом. Тогда Доминик заслонил собой Франсуазу. Он
еще ни разу не выстрелил; ружье он держал в руке, но не мог подойти к окнам,
так как они были заняты солдатами во всю ширину. При каждом залпе сотрясался
пол.
- Берегись! Берегись! - крикнул вдруг капитан.
Он заметил, как из лесу выползла густая темная масса. И сейчас же
открылся страшный огонь целого взвода. Словно смерч налетел на мельницу.
Сорвался еще один ставень, и в зияющую оконную дыру влетели пули. Двое
солдат упали на пол. Один из них больше не шевелился; его оттащили к стене,
чтобы он не мешал. Другой корчился в судорогах, прося прикончить его, но
никто его не слушал. Пули продолжали влетать в комнату. Каждый старался
уберечься от них и найти бойницу, откуда можно было ответить ударом на удар.
Третий солдат был ранен, - этот не произнес ни слова и с застывшим мутным
взглядом растянулся у стола. При виде всех этих мертвецов Франсуазу охватил
ужас. Она бессознательно оттолкнула стул и села у стены на пол: ей казалось,
что здесь она занимает меньше места и что здесь не так опасно. Тем временем
солдаты собрали все имевшиеся в доме матрацы и заложили ими окна до
половины. Комната понемногу наполнилась обломками, разбитым оружием,
развороченной мебелью.
- Пять часов, - сказал капитан. - Теперь держитесь... Они попытаются
перейти реку.
В эту минуту Франсуаза вскрикнула. Пуля, отскочив рикошетом, слегка
задела ей лоб. Показалось несколько капель крови. Доминик посмотрел на нее,
потом, подойдя к окну, он выпустил свою первую пулю и с этого момента уже не
прекращал стрельбы. Он заряжал, стрелял, не обращая внимания на то, что
происходило вокруг, и только время от времени кидал беглый взгляд на
Франсуазу. Впрочем, он не торопился и целился хорошенько. Как и предвидел
капитан, пруссаки, пробираясь вдоль тополей, видимо, решили перейти через
Морель. Однако едва кто-нибудь из них отваживался выйти из-за дерева, он
тотчас же падал, пораженный в голову пулей Доминика. Капитан, следивший за.
молодым человеком, был в восторге.
Тем временем:
... Зато Том любил поговорить и к тому же знал
испанский отменно.
В подвале были скамья и четыре циновки. Когда за нами
закрылась дверь, мы уселись и несколько минут молчали. Затем
Том сказал:
-- Ну все. Теперь нам крышка.
-- Наверняка, -- согласился я. -- Но малыша-то они,
надеюсь, не тронут.
-- Хоть брат его и боевик, сам-то он ни при чем.
Я взглянул на Хуана: казалось, он нас не слышит. Том
продолжал:
-- Знаешь, что они вытворяют в Сарагосе? Укладывают людей
на мостовую и утюжат их грузовиками. Нам один марокканец
рассказывал, дезертир. Да еще говорят, что таким образом они
экономят боеприпасы.
-- А как же с экономией бензина?
Том меня раздражал: к чему он все это рассказывает?
-- А офицеры прогуливаются вдоль обочины, руки в карманах,
сигаретки в зубах. Думаешь, они сразу приканчивают этих
бедолаг? Черта с два! Те криком кричат часами. Марокканец
говорил, что сначала он и вскрикнуть-то не мог от боли.
-- Уверен, что тут они этого делать не станут, -- сказал
я, -- чего-чего, а боеприпасов у них хватает.
Свет проникал в подвал через четыре отдушины и круглое
отверстие в потолке слева, выходящее прямо в небо. Это был люк,
через который раньше сбрасывали в подвал уголь. Как раз под ним
на полу громоздилась куча мелкого угля. Видимо, он
предназначался для и топления лазарета, потом началась война,
больных эвакуировали, а уголь так и остался. Люк, наверно,
забыли захлопнуть, и сверху временами накрапывал дождь.
Внезапно Том затрясся:
-- Проклятье! -- пробормотал он. -- Меня всего колотит.
Этого еще не хватало!
Он встал и начал разминаться. При каждом движении рубашка
приоткрывала его белую мохнатую грудь...
ресурс Эмиль Золя (Emile Zola)
