 |
На этот раз мужчина с обсидиановыми глазами заказал близнецов. Онибыли удивительно похожи, хороши собой, оба с великолепными фигурами иполным отсутствием каких-либо запретов...
Услышав крик, я вздрогнул и машинально нажал на тормоз. Неподалеку отменя на тротуаре дрались парень и девушка...
Она слишком многозанимается своей особой и явно никого не любит. Однако радисобственного благополучия она вцепится в кого угод..
Смотрите также:
О. Горобчик. Творческий эксперимент Эмиля Золя
Загадке смерти Эмиля Золя – 100 лет
Вы читаете «Лурд», страница 1 (прочитано 0%)
«Воздержание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дамское счастье», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Деньги», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Доктор Паскаль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Его превосходительство Эжен Ругон», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Жерминаль (Пер. А. Дмитриевского)», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой)», закладка на странице 10 (прочитано 2%)
«Завоевание», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Западня», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Земля», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Карьера Ругонов», закладка на странице 10 (прочитано 4%)
Оцените этот текст:Не читал10987654321
СодержаниеFine HTMLPrinted versiontxt(Word,КПК)Lib.ru html
Эмиль Золя. Лурд
----------------------------------------------------------------------------
Перевод с французского Т. Ириновой.
Эмиль Золя. Собрание сочинений в 18 томах. Том 17
М., "Правда", 1957.
Издание выходит под общей редакцией А. Пузикова.
OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ
I
Поезд шел полным ходом. Паломники и больные, теснившиеся на жестких
скамейках вагона третьего класса, заканчивали молитву "Ave maris stella"
{"Привет тебе, звезда морей" (лат.).}, которую они запели, лишь только поезд
отошел от Орлеанского вокзала; в это время Мари, увидев городские
укрепления, в лихорадочном нетерпении приподнялась на своем горестном ложе.
- Ах, форты, - радостно, несмотря на свое болезненное состояние,
воскликнула девушка. - Наконец-то мы выехали из Парижа!
Ее отец, г-н де Герсен, сидевший напротив, улыбнулся, заметив радость
дочери, а аббат Пьер Фроман с глубокой жалостью и братской нежностью
посмотрел на девушку и невольно произнес вслух:
- А ведь придется ехать так до завтрашнего утра, в Лурде мы будем
только в три сорок. Более двадцати двух часов пути!
Это происходило в пятницу, девятнадцатого августа. Было половина
шестого утра, сияющее солнце только что взошло, но собравшиеся на горизонте
густые облака предвещали душный, грозовой день. Косые солнечные лучи
пронизывали золотом крутящуюся в вагоне пыль.
Опять тоска охватила Мари, и она прошептала:
- Да, двадцать два часа. Боже мой! Как долго.
Отец помог ей снова улечься в узкий ящик, нечто вроде лубка, в котором
она провела семь лет жизни. В виде исключения в багаж приняли две пары
съемных колес, которые привинчивались, чтобы возить ящик. Зажатая между
досками этого передвижного гроба, девушка занимала на скамье целых три
места. С минуту она лежала, смежив веки; худенькое землисто-серое лицо Мари
было все же прелестно в ореоле прекрасных белокурых волос, которых не
коснулась болезнь, и выражение его было детски-наивно, несмотря на то, что
ей уже минуло двадцать три года. Одета она была очень скромно, в простенькое
черное шерстяное платье, а на шее у нее висел билетик Попечительства с ее
именем и порядковым номером.
Тем временем:
...
Санитарный порожняк торопился на восток, где в это время шли крепкие
бои с Колчаком. Уплывали одна за другою станции, чужие, незнакомые, но все
так похожие одна на другую - забитые, грязные, кричащие, звенящие, лязгающие
оружием, расцвеченные красными флагами и плакатами.
Мелькнет вокзал, красноармейцы, выстроившиеся с котелками возле
дымящейся походной кухни.
Дернет за сердце прорвавшийся через грохот колес напев гармоники, дунет
морозный ветер - запахом дыма, сена, лошадиного навоза и карболки.
Врежется в память посиневшее лицо рабочего-дружинника, опоясанного
пулеметной лентой на вылинялой кожаной тужурке, отягощенной брезентовым
патронташем.
Улыбнется и махнет рукой женщина, вероятно, работница. Да и какая там
женщина - просто веселая девчонка с наганом у кожаного пояса.
И опять дальше поле, а в поле за сугробами далекие дороги и далекие
деревни, села, и в каждой деревне свой Деникин, в каждом селе свой Колчак,
свои красные, своя ненависть и борьба.
Поезд прорвался за Муром, и вместе с ударами станционных колоколов
сразу зазвучали имена станций, разъездов, полустанков, давно знакомых еще по
детству, по школе, по семье... Мунтолово, Балахониха, Костылиха...
Давно ли? Нет, впрочем, давно, очень-очень давно - года четыре или лет
пять назад отец взял меня с собой в Костылиху, куда ездил в гости к
тамошнему учителю Федору Матвеевичу... Там мы спали на сеновале, потом пили
чай с крыжовником, потом мы ходили купаться, и когда шли назад, отец и
учитель и еще две какие-то хорошие женщины, то все они пели песню, которую я
силился сейчас вспомнить, но никак не мог.
Отец гудел басом, как церковный колокол. А одна из хороших женщин, та,
которую звали Маруся, пела так звонко-звонко, что я схватил ее за руку и так
прошел с нею всю дорогу - тихонько и молча...
ресурс Эмиль Золя (Emile Zola)
