 |
Это было неправдой. Он всегда задерживался на полчаса, частенько на час, но уже многие годы неизменно возвещал, что возвратится через пятнадцать минут...
На этот раз мужчина с обсидиановыми глазами заказал близнецов. Они были удивительно похожи, хороши собой, оба с великолепными фигурами и полным отсутствием каких-либо запретов...
Они не знали, что он может сделать. Помню, как нам запретили входить в гавань для очистки мола от трупов. В то утро у входа в гавань мне было очень страшно...
Смотрите также:
Загадке смерти Эмиля Золя – 100 лет
О. Горобчик. Творческий эксперимент Эмиля Золя
Вы читаете «Карьера Ругонов», страница 3 (прочитано 1%)
«Воздержание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дамское счастье», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Деньги», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Доктор Паскаль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Его превосходительство Эжен Ругон», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Жерминаль (Пер. А. Дмитриевского)», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой)», закладка на странице 10 (прочитано 2%)
«Завоевание», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Западня», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Земля», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Кипучая жизненная сила трав и деревьев быстро переборола смерть,
царившую на старом кладбище. Цветы и плоды жадно поглощали человеческий
прах, и настало, наконец, время, когда до людей, проходивших мимо этой
клоаки, доносился только терпкий аромат диких левкоев. Для этого
понадобилось всего несколько весен.
Тут город начал подумывать о том, как извлечь пользу из коммунального
достояния, пропадающего без толку. Снесли каменную стену вдоль улицы и
тупика, выпололи траву, срубили грушевые деревья. А потом перенесли
кладбище. Почву вскопали на несколько метров вглубь и свалили в угол кости,
отданные землей. Мальчишки оплакивали гибель грушевых деревьев, но зато
целый месяц катали черепа как шары, а раз ночью досужие шутники привязали
человеческие кости ко всем дверным звонкам в городе. Безобразные выходки, о
которых Плассан не забыл и поныне, прекратились, когда, наконец, решили
захоронить кости в яме, вырытой на новом кладбище. Но в провинции работы
производятся с мудрой медлительностью, и жители Плассана в течение целой
недели наблюдали, как по улицам проезжает одна-единственная телега, перевозя
человеческие останки навалом, точно строительный мусор. Хуже всего было то,
что с телеги, которая тащилась через весь город и тряслась по ухабам, при
каждом толчке сыпались кости и комья жирной земли. Останки перевозили
неторопливо, с грубым равнодушием; и помину не было о религиозной церемонии.
Никогда еще город не испытывал такого омерзения.
Прошло много лет, но бывшее кладбище св. Митра по-прежнему внушало
ужас. Пустырь у проезжей дороги, открытый всем и каждому, все еще не был
заселен, и скоро им снова завладели сорные травы. Город рассчитывал продать
его под застройки, но покупателей не находилось. Возможно, что их отпугивало
воспоминание о груде костей и о той одинокой телеге, которая тащилась взад и
вперед по улицам, навязчиво, как дурной сон. Вернее же, причину следовало
искать в обычной провинциальной лени и косности; провинция боится и
разрушения и созидания. Так или иначе, город оставил участок за собой и, в
конце концов, забыл о том, что хотел его продать. Пустырь даже не обнесли
забором - входи, кто хочет. И вот с годами к заброшенному месту стали
привыкать; люди отдыхали на траве у края пустыря, проходили через него,
обжили его. Ноги прохожих вытоптали травяной ковер, земля стала серой и
твердой, и бывшее кладбище начало походить на плохо утрамбованную площадь. А
чтобы окончательно изгнать из памяти обывателей неприятное воспоминание, их
незаметно, исподволь, подготовили к перемене названия: сохранили только имя
святого, присвоив его также и тупику в углу пустыря; так возникли площадь
св. Митра и тупик св. Митра.
Все это было давно. Вот уже тридцать лет как площадь св.
Тем временем:
...
Голли был довольно своеобразным человеком. Он любил петь фальцетом сентиментальные баллады, искал сходство между собой и героями экрана, любил помечтать о том, как он будет играть главную роль. И всё читал книгу «Как стать звездой экрана».
Во время колки дров или другой чёрной работы Голли напевал отрывки из различных арий, не обращая внимания на возмущённых обитателей «Мекки», которых раздражали его голосовые данные.
Ещё более загадочным казалось то, почему миссис Эйкс называли «матушкой». Она была худа, костлява. Лицо, обрамлённое седыми клочьями волос, — неприветливо, сурово. Большинство постояльцев втихомолку называли её даже «старой ведьмой».
Довольно своеобразным было и само здание «Мекки». Оно стояло у набережной, а перед ним были разбиты две грядки, громко называвшиеся «садом». Ежегодно Голли с ангельским терпением пытался сажать цветы, но семена почему то не всходили.
Из «Мекки» открывался чудесный вид на реку и корабли. У противоположного берега на стороне Суррея стояли океанские большегрузы, а ближе к набережной, где возвышалась «Мекка», обычно швартовались баркасы и баржи.
Лила Смиз стояла у окна столовой и с тоской смотрела на проплывающие пароходы. Она привыкла к обитателям реки, научилась различать буксиры по вою сирен. Возвращавшиеся после долгого отсутствия моряки с удивлением обнаруживали, что Лила очень изменилась и не была уже ребёнком, которого они знали раньше. Она стала серьёзнее, привлекательнее, в ней появилось что то от совсем взрослой девушки. Большие глаза, правильные черты лица придавали миловидность, привлекательность этому миниатюрному стройному созданию в чёрном платье и на стоптанных каблуках.
Каждый раз, когда до неё доносился вой сирен, она подбегала к окну и задумчиво смотрела на реку.
— Лила! Гость из седьмого номера хочет чаю, не будь рассеянной, соберись с мыслями!
О, этот каркающий голос матушки Эйкс! Не раз мечтала она об иной жизни, смутно чувствуя, что ей предстоит познать её.
— Да, тетя! — и она побежала в кухню.
Маленькое окошко в кухне было распахнуто настежь, утреннее солнце врывалось в него блестящими бликами, которые отражались на водной глади...
ресурс Эмиль Золя (Emile Zola)
