 |
Лучший судья христианству — христианин, но следующий за ним, скажем, последователь Конфуция. А вот хуже всего именно тот, кто особенно..
Гентер засучил промокший рукав и сунул в щель голую руку. Кто то внутри схватил его за кисть. Тотчас Гентер почувствовал прикосновение чего то мягкого и липкого. «Клеймо», — подумал ..
Фотографии Никсона и Кеннеди -- на первой полосе, и оба они, конечно, сулили всем золотые горы. Ей стало жаль умершего Адлая Стивенсона,..
Смотрите также:
Загадке смерти Эмиля Золя – 100 лет
О. Горобчик. Творческий эксперимент Эмиля Золя
Вы читаете «Западня», страница 1 (прочитано 0%)
«Воздержание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дамское счастье», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Деньги», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Доктор Паскаль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Его превосходительство Эжен Ругон», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Жерминаль (Пер. А. Дмитриевского)», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой)», закладка на странице 10 (прочитано 2%)
«Завоевание», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
Оцените этот текст:Не читал10987654321
СодержаниеFine HTMLPrinted versiontxt(Word,КПК)Lib.ru html
Эмиль Золя. Западня
----------------------------------------------------------------------------
Перевод с французского М. Ромма.
Ругон-Маккары
Эмиль Золя. Собрание сочинений в 18 томах. Том 6
М., "Правда", 1957.
Издание выходит под общей редакцией А. Пузикова.
OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------
I
Жервеза ждала Лантье до двух часов ночи. Наконец, продрогнув в одной
кофточке у окна, она повалилась поперек кровати вся в слезах и забылась
лихорадочно-возбужденным сном. Вот уже с неделю Лантье, выходя из
"Двуголового Теленка", где они обедали, отправлял ее с детьми спать, а сам
пропадал где-то до поздней ночи, будто бы в поисках работы. Нынче вечером,
когда Жервеза караулила его, ей показалось, что она видела, как он входил в
танцульку "Большой Балкон", который полыхал своими десятью окнами, заливая
морем света черную полосу внешних бульваров. Позади Лантье она заметила
маленькую Адель, полировщицу, обедавшую в одном ресторане с ними; она шла за
Лантье следом, в пяти или в шести шагах, растопырив локти; казалось, она
только что выпустила его руку, чтобы не проходить вдвоем под ярким светом
фонарей, горевших у входа.
В пять часов утра Жервеза проснулась, разбитая, окоченевшая, и
разразилась рыданиями: Лантье все еще не возвратился. В первый раз он не
ночевал дома. Она села на край кровати, под лоскутом полинялой ткани,
свисавшей со стержня, прикрепленного к потолку веревочками. Мутным от слез
взглядом Жервеза медленно обвела свою жалкую комнату, - ореховый комод без
ящика, три соломенных стула и маленький засаленный столик, на котором стоял
потрескавшийся кувшин. Железная кровать, поставленная для детей,
загораживала комод и занимала почти две трети комнаты. Сундук Жервезы и
Лантье с откинутой крышкой зиял в углу: он был почти пуст. На дне его из-под
грязных носков и сорочек виднелась старая мужская шляпа. На спинках стульев
у стены висели истрепанные штаны и рваная шаль - последнее тряпье, которого
не брали даже старьевщики. На камине, между двумя непарными цинковыми
подсвечниками, лежала пачка нежно-розовых ломбардных квитанций. Это была
лучшая комната в номерах, во втором этаже, с окнами на бульвар.
Дети спали рядышком на одной подушке. Восьмилетний Клод, выпростав
ручки из-под одеяла, тихонько посапывал, а Этьен, которому было только
четыре года, обнимал брата за шею, улыбаясь во сне.
Тем временем:
... Это было лет
назад двадцать. Наследник сдал дом в аренду, а сам уехал в Америку.
Арендатор спился, и с тех пор никто не живет в доме, хотя были охотники
попробовать, не минуют ли их ужимки покойника. Пробы были недолгие. Скоро
стали грузиться возы смельчаков - в отлет на более легкое место. Раз... был
я тогда моложе - я вызвался на пари с судьей Штромпом провести ночь среди,
так сказать, мертвецов и чертей...
- Чертей? - спросил я довольно поспешно, чтобы не замять это слово, так
как хозяин Вальтер Аборциус имел обыкновение брать высокие ноты, не обращая
внимания на оркестр, и нахально спускать их, когда слушающий сам забирался
на высоту. - А что же черти, много ли их там?
- Как сказать, - произнес самолюбивый Аборциус, потягивая особое пиво,
которое имело на него особое действие. - Как сказать и как понимать?
Черти... да, это были они, или что-нибудь в том же роде, но еще страшнее. Я
прочитал молитву и лег в кабинете Берхгольца - прошлым летом, как раз под
Иванову ночь. Уже я начинал засыпать, так как выпил перед тем особого пива,
вдруг дверь, которую я заставил курительным столиком, раскрылась так
стремительно, что столик упал. Ветер прошел по комнате, свеча погасла, и я
услышал, как над самым моим ухом невидимая скрипка играет дьявольскую
мелодию. Мелькнули образины, одна другой нестерпимее. Что же?! Я не трус, но
при таком положении дела почел за лучшее выскочить в окно. Как я бежал - о
том знают мои ноги да соседние огороды. Судья, получив выигрыш, злорадно
хохотал и стал мне ненавистен.
- Мастер Аборциус! - сказал тут чей-то голос с соседнего стола, и,
подняв взоры, увидели мы квадратную бороду Клауса Ван-Топфера, счетовода. -
Стыдитесь! - продолжал он тем трезвым тоном, который даже сквозь пиво являет
признаки положительного характера. - Вы несете непростительную чепуху. Какие
черти?! Какие дьявольские мелодии?! Да я сам ночевал раз в доме Берхгольца,
и так же на пари, как вы. Я спал спокойно и безмятежно. Дом стар; дуб
изъеден червями, печи, окна и потолки нуждаются в небольшом ремонте, но нет
чертей...
ресурс Эмиль Золя (Emile Zola)
