 |
И чего тут только не было - и железнодорожные пути, и стрелки, и пыхтенье локомотивов, и паровозные гудки, однако ощущение было такое, будто ты совершаешь некий ритуал, но не уезжаешь и не расстаешься...
Она только сейчас поднялась с постели. Наша уличка старинная, узкая, Лизу нам отлично видно, а ей -- нас, и она это знает...
Ничто теперь уже не диво: ..
Смотрите также:
О. Горобчик. Творческий эксперимент Эмиля Золя
Загадке смерти Эмиля Золя – 100 лет
Вы читаете «Жерминаль (Перевод Н. Немчиновой)», страница 2 (прочитано 0%)
«Воздержание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дамское счастье», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Деньги», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Доктор Паскаль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Его превосходительство Эжен Ругон», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Жерминаль (Пер. А. Дмитриевского)», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
Там
чернело громоздкое скопище приземистых строений, над ними вздымалась высокая
фабричная труба; кое-где в немытых окнах тускло светились огоньки; снаружи
подвешены были к черным балкам пять-шесть тусклых фонарей, обрисовывавших
какую-то вышку, похожую на исполинские козлы; и из этих фантастических
сооружений, затянутых мраком и дымом, доносился лишь один звук: с протяжным
громким шумом откуда-то вырывался невидимый в темноте пар.
Тогда путник понял, что перед ним угольные копи. И ему стало досадно.
Зачем он сюда пришел? Работы ведь не дадут. И он не направился к строениям,
а решился наконец взобраться на террикон, где в трех чугунных сквозных
жаровнях горел каменный уголь, освещая место работы и согревая людей. Должно
быть, ремонтные работы в шахте вели до глубокой ночи: на-гора все еще
подавали пустую породу. Теперь путник слышал, как грохотали по мосткам
колеса, различал фигуры рабочих, опрокидывавших вагонетки у каждой жаровни.
- Здорово? - сказал он, подходя к одной из жаровен.
Спиной к огню стоял возчик, старик в лиловой шерстяной фуфайке, в
картузе из кроличьего меха. Большая буланая лошадь остановилась как
вкопанная и ждала, когда опорожнят шесть вагонеток, которые она привезла.
Рабочий, приставленный к разгрузочному механизму, рыжий тощий малый, не
торопясь, с сонным видом нажимал рычаг. А на гребне террикона все сильнее
задувал холодный северный ветер, резавший лицо, едва не сбивавший с ног.
- Здорово! - ответил старик.
Наступило молчание. Чувствуя, что на него смотрят с подозрением,
прохожий тотчас назвал себя:
- Меня зовут Этьен Лантье, я механик... Не найдется ли здесь работы?
Пламя ярко освещало его. На вид ему было не больше двадцати одного
года; очень смуглый, красивый парень, худощавый, но, должно быть, сильный.
Успокоившись, возчик покачал головой.
- Работы для механика здесь не найдется. Нет... Вчера опять двое
приходили. Нет ничего.
Порыв ветра прервал его речь. Когда утихло, Этьен спросил, указывая на
темное скопище построек у подножия террикона:
- Это шахта, да?
Старик не мог ответить: он зашелся кашлем. Наконец сплюнул, и на земле,
багровой в отсветах огня, осталось черное пятно.
- Правильно - Ворейская шахта. А вон там рабочий поселок, совсем
близко, можно сказать, рядом.
И, в свою очередь, протянул руку, указывая на селение, крышу которого
Этьен Лантье еще дорогой смутно различил в темноте.
Тем временем:
... "Большой Мольн" имеет свойство воздействовать на нас
(по крайней мере, на некоторых из нас) чем-то, что лежит за пределами
собственно словесности; именно это свойство я пытался сообщить и своему
роману. Другой недостаток "Волхва", против которого я также не смог найти
лекарства, тот, что я не понимал: описанные в нем переживания - неотъемлемая
черта юности. Герой Анри Фурнье, не в пример моему персонажу, явственно и
безобманно молод.
Второй образец, как ни покажется странным, - это, бесспорно, "Бевис"
Ричарда Джеффриса {Роман "Бевис. История одного мальчика" (1882) - самое
популярное произведение писателя и натуралиста Ричарда Джеффриса. В этой
пространной книге скрупулезно описывается пребывание малолетнего героя на
родительской ферме. Большую часть времени мальчик предоставлен самому себе;
фермерский надел для него превращается в замкнутую, таинственную страну,
населенную растениями, животными и даже демонами.}, книга, покорившая мое
детское воображение. Писатель, по-моему, формируется довольно рано, сознает
он это или нет; а "Бевис" похож на "Большого Мольна" тем, что сплетает из
повседневной реальности (реальности ребенка предместий, рожденного в
зажиточной семье, каким и я был внешне) новую, незнакомую. Говорю это, чтобы
подчеркнуть: глубинный смысл и стилистика таких книг остаются с человеком и
после того, как он их "перерастает".
Третью книгу, на которую опирается "Волхв", я в то время не распознал,
а ныне выражаю благодарность внимательной студентке Ридингского
университета, написавшей мне через много лет после выхода романа и указавшей
на ряд параллелей с "Большими ожиданиями". Она и не подозревала, что это
единственный роман Диккенса, к которому я всегда относился с восхищением и
любовью (и за который прощаю ему бесчисленные погрешности остальных
произведений); что, работая над набросками к собственному роману, я с
наслаждением разбирал эту книгу в классе; что всерьез подумывал, не сделать
ли Кончиса женщиной (мисс Хэвишем) - замысел, отчасти воплощенный в образе
г-жи де Сейтас...
ресурс Эмиль Золя (Emile Zola)
