 |
p; девушкой, расстегнувшей мундир генерала раджи, Трон, который завоюет сын, родившийся от любви, &nb..
Плату с жильцов она взимала самолично. Полагаю, что она и хозяйство вела сама, одевалась скромно, зато носила на правой ..
И в этом жарком лоне завязался Неразрешимый узел жизни: плоть, Пронзенная дыханьем и биеньем. Планета стыла. Жизни разгорались...
Смотрите также:
О. Горобчик. Творческий эксперимент Эмиля Золя
Загадке смерти Эмиля Золя – 100 лет
Вы читаете «Жерминаль (Пер. А. Дмитриевского)», страница 2 (прочитано 0%)
«Воздержание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дамское счастье», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Деньги», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Доктор Паскаль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Его превосходительство Эжен Ругон», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
Но в это время внимание его
привлекла другая картина: внизу он увидел сгрудившиеся строения; над ними
высился силуэт заводской трубы; в потускневших окнах кое-где мерцал слабый
свет; снаружи, на лесах, уныло висели пять или шесть зажженных фонарей, так
что едва можно было различить ряд почерневших бревен, похожих на гигантские
козлы. Из этой фантастической громады, тонувшей в дыму и мраке, доносился
один только звук - могучее, протяжное дыхание незримого паровика.
Путник понял, что перед ним угольные копи. Ему вдруг стало стыдно:
стоило ли туда идти? Там не найдешь работы. Вместо того чтобы направиться к
шахтным постройкам, он взобрался на насыпь, где в трех чугунных жаровнях
горел каменный уголь, освещая и обогревая место работ. Рабочим здесь
приходилось трудиться до глубокой ночи, так как из шахт все еще подавали
отбросы угля. Тут путник расслышал грохот вагонеток, которые катили по
мосткам; он различал движущиеся силуэты, люди сгружали уголь у каждой
жаровни.
- Здорово, - сказал он, подходя к одной из жаровен.
Повернувшись спиной к огню, там стоял возчик, старик в лиловой
шерстяной фуфайке и в шапке из кроличьего меха. Большая гнедая лошадь как
вкопанная терпеливо ждала, когда освободятся шесть привезенных ею вагонеток.
Тощий рыжий малый неторопливо опоражнивал их, механически нажимая рычаг. А
вверху ледяной ветер свистал с удвоенной силой, проносясь, точно взмах косы.
- Здорово, - ответил старик.
Наступило молчание. Почувствовав недоверчивый взгляд возчика, путник
поспешил назвать свое имя.
- Меня зовут Этьен Лантье, я механик... Не найдется ли для меня здесь
работы?
Пламя освещало его; ему было, вероятно, не больше двадцати одного года.
Черноволосый, красивый, он казался очень сильным, несмотря на небольшой
рост.
Возчик, успокоенный его словами, отрицательно помотал головой:
- Работы для механика? Нет, нет. Вчера тоже двое приходили. Ничего нет.
Порыв ветра заставил их умолкнуть. Затем Этьен спросил, указывая на
темную груду зданий у подножия холма:
- Это копи, не правда ли?
Старик не мог сразу ему ответить: его душил сильный приступ кашля.
Наконец он отхаркнул, и в том месте, где плевок упал на землю, в красноватом
отсвете пламени оказалось черное пятно.
- Да, это шахта Воре... А вот и поселок. Глядите!
И он указал во тьму, где была деревня; ее черепичные крыши путник
заметил раньше.
Но вот все шесть вагонеток были опорожнены; старик бесшумно последовал
за ними, с трудом передвигая больные, ревматические ноги.
Тем временем:
... Втайне я
надеялся, что мне удастся убедить его поехать со мной; надежда эта
казаласьтем более обоснованной, что я подметил в друге смутное беспокойство;
возбуждение, что охватывало его при разговоре на данную тему, и его
кажущиеся безразличие ко всему что его окружало, подкрепляли мои упования.
Свое желание я сперва выразил намеком, затем словами; ответ Дарвелла, хотя я
отчасти и ожидал его, доставил мне все удовольствие приятного сюрприза: он
согласился.
Закончив все необходимые приготовления, мы отправились в путь.
Посетив страны южной Европы, мы направили свои стопы на Восток,
согласно намеченному изначальному плану; именно в тех краях произошло
событие, о котором и пойдет мой рассказ.
Дарвелл, судя по внешности в юности отличался превосходным здоровьем; с
некоторых пор оно пошатнулось, однако отнюдь не в результате воздействия
какого-либо известного недуга; он не кашлял и не страдал чахоткой, однако
слабел с каждым днем; привычки его отличались умеренностью, он никогда не
жаловался на усталость, но и неотрицал ее воздействия; тем не менее, со всей
очевидностью силы его таяли; он становился все более молчаливым, его все
чаще мучали бессонницы, и, наконец, друг мой столь разительно изменился, что
моя тревога росла пропорционально тому, что я почитал опасностью ему
угрожавшей...
ресурс Эмиль Золя (Emile Zola)
