 |
«Вайкаунт», послушно повторил пятилетний мальчик. По случаю отъезда отца он был одет в строгий костюм и держался с серьезностью. Женщина улыбнулась...
И тогда, сестра, твоя дикая душа выходит наружу, радостная всяким стыдом, полная всякого яда. И из мучений, крови, из поцелуев и с..
Вкруг глухо отвечал на волн ревущих глас; &nb..
Смотрите также:
Загадке смерти Эмиля Золя – 100 лет
О. Горобчик. Творческий эксперимент Эмиля Золя
Вы читаете «Дамское счастье», страница 17 (прочитано 5%)
«Воздержание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Виданное ли дело? Магазин
новинок, где торгуют решительно всем! Что это, ярмарка, что ли? А
приказчики там тоже хороши; это какая-то орава шалопаев: суетятся точно на
вокзале, обращаются с товарами и покупательницами, как с тюками, уходят от
хозяина или сами получают расчет из-за какого-нибудь невпопад сказанного
слова. Ни привязанности, ни правил, ни знания дела! И Бодю неожиданно
призвал в свидетели Коломбана: уж он-то, Коломбан, пройдя хорошую школу,
отлично знает, как медленно, зато верно, постигаются все тонкости и уловки
их ремесла. Искусство заключается не в том, чтобы продать много, а в том,
чтобы продать дорого. Коломбан мог бы рассказать, как с ним обращаются,
как его сделали членом семьи, как ухаживают за ним, случись ему заболеть,
как на него стирают и штопают, как отечески за ним присматривают, как его,
наконец, любят.
- Еще бы! - поддакивал Коломбан после каждого выкрика хозяина.
- Ты у меня последний, голубчик, - заключил в умилении Бодю. - Таких,
как ты, у меня уже не будет... Ты мое единственное утешение, потому что
если торговлей называется теперь подобный кавардак, то я в нем ничего не
смыслю и предпочитаю отстраниться.
Женевьева, склонив голову, словно под тяжестью густых черных волос,
обрамлявших ее бледный лоб, смотрела на улыбающегося приказчика: в ее
взгляде было подозрение, желание проверить, не покраснеет ли он от всех
этих похвал, не заговорит ли в нем совесть. Но, еще с детства привыкнув к
лицемерным приемам торговли по старинке, этот широкоплечий малый с хитрой
складочкой в углах губ сохранял полнейшее спокойствие и добродушный вид.
А Бодю расходился все больше и больше; указывая на скопище товаров в
магазине напротив, он разоблачал этих дикарей, которые в борьбе за
существование истребляют друг друга и доходят даже до подрыва семейных
устоев. Он привел в пример своих деревенских соседей Ломмов: мать, отца и
сына; все трое служат в "Дамском счастье". Их никогда не бывает дома, у
них нет семейного очага, они обедают у себя только по воскресеньям и ведут
жизнь трактирных завсегдатаев! Конечно, столовая у. Бодю невелика, ей даже
немного недостает света и воздуха, но здесь по крайней мере протекают все
его дни, здесь он живет, согретый ласковым вниманием близких.
Разглагольствуя таким образом, Бодю обводил взором комнатку и содрогался
при мысли, - в которой сам не смел себе сознаться, - что может настать
день, когда варвары вконец разорят его дело и выселят его из этой норы,
где ему так уютно с женой и дочерью.
Несмотря на уверенность, с какой он предрекал неминуемое банкротство
"Счастья", его в глубине души охватывал ужас: он отлично сознавал, что
ненавистные ему люди постепенно завоевывают, захватывают весь квартал.
- Но это я говорю не затем, чтобы внушить тебе к ним отвращение, -
промолвил он, стараясь успокоиться.
Страницы: (328) : <<
Тем временем:
...
Бонивар был всегда одним из ее самых твердых столпов: чтобы упрочить свободу
нашей республики, он часто ставил на карту свою свободу; он забыл о своем
спокойствии, отказался от своих богатств; он сделал все, что мог, для того,
чтобы упрочить счастье страны, которую почтил своим избранием; с того
момента, как он признал ее своей родиной, он полюбил ее как самый ревностный
из ее граждан; он служил ей с геройским бесстрашием и написал свою "Историю"
с наивностью философа и горячностью патриота.
Он говорит в начале своей "Истории Женевы", что "с того времени, как он
начал читать историю народов, он почувствовал влечение к республикам и
принимал всегда их сторону; эта любовь к свободе, несомненно, и побудила его
избрать Женеву своей второй родиной.
Бонивар был еще молод, когда открыто выступил защитником Женевы против
герцога Савойского и епископа. В 1519 году Бонивар сделался мучеником за
свою родину: когда герцог Савойский вступил в Женеву с пятьюстами человек,
Бонивар, опасаясь гнева герцога, хотел укрыться в Фрибург от грозивших ему
преследований. Но его предали два человека, сопровождавшие его, и по приказу
герцога его отвезли в Гролэ, где он пробыл в тюрьме два года. Путешествия не
спасали Бонивара от беды: так как несчастия не ослабили его преданности
Женеве и он продолжал быть страшным врагом для всех ее недругов, то и
подвергался всегда опасности преследований с их стороны. В 1530 году в горах
Юры на него напали воры, ограбили его и препроводили к герцогу Савойскому.
Последний заточил его в Шильонский замок, где Бонивар пробыл, не будучи ни
разу подвергнут допросу, до 1536 года, когда его высвободили из тюрьмы
бернские войска, завладевшие всем кантоном Ваад (Pays-de-Vaud).
Выйдя на свободу, Бонивар был обрадован тем, что увидел Женеву
свободной и преобразованной; республика поспешила выказать ему свою
благодарность и вознаградить его за вынесенные им бедствия: в июне 1536 года
он был возведен в звание женевского гражданина, республика принесла ему в
дар дом, где некогда жил генеральный викарий, и назначила ему пенсион в
двести золотых экю на все время его пребывания в Женеве...
ресурс Эмиль Золя (Emile Zola)
