 |
Знай я, кто он такой, стал бы я вас беспокоить, как вы думаете! - Ну да, - успокоительно отозвался инспектор. - Но, может быть, ..
Филипп сплавал туда-сюда, перевез самых нетерпеливых, дальше пошло легче, без нервов. И Филипп наладился было опять думать про американцев, но тут подъехала свадьба...
Мегрэ вернулся в свой кабинет немного отяжелевшим от пива и несколько обеспокоенным. Прежде чем сесть за стол, он налил себе стакан воды из под крана. Спустя десять минут в коридоре разыгралась примечательная сцена...
Компания Альт-Лес - экологически чистые пиломатериалы из лиственницы, доставка.
загородные септики
Загородный септик в настоящее время имеет возможность быть вполне современным и функциональным – для этого вам всего лишь нужна емкость пластиковая для очистки сточных вод, или баки из полипропилена. Технологии и материалы компании "ТИАЛ" позволяют сделать так, что канализация загородного дома будет стабильно работать и не давать бытовым стокам загрязнять почву и воду.www.tialbur.ru
Другие книги автора:
О. Горобчик. Творческий эксперимент Эмиля Золя
«Всякому, кто хочет быть в жизни деятельной личностью, а не страдательным материалом...надо укрепить свою мысль чтением гениальнейших мыслителей, изучавших природу вообще и человека в особенности, – не тех мыслителей, которые старались выдумать из себя весь мир, а тех, которые подмечали и открывали путем наблюдения и опыта вечные законы живых явлений. И надо...постоянно поддерживать серьезным чтением живую связь между своей собственной мыслью и теми великими умами, которые из года в год своими постоянными трудами расширяют по разным направлениям всемирную область человеческого знания».
Д.И.Писарев
Слабые, дряхлые, бесцветные и бездарные писатели расплодились и подчинили сегодня свою деятельность прихотям общественного вкуса и капризам умственной моды, которая диктует развлечения –эту прихоть обывателей, в том числе обывательских правящих классов. Сильные талантом, знанием и любовью к идее художники всегда шли своей дорогой и не обращали внимания на мимолетные фантазии общества. «Есть годы урожайные и неурожайные для рождения великих людей, совсем как для сбора хлебов»,– писала в своем очерке «М.Е.Салтыков-Щедрин» С.В.Ковалевская. Так, в России в периоде после 1825 года благодаря творчеству Гоголя, Белинского, Некрасова, Тургенева, Достоевского, Добролюбова, Репина, Крамского, Зорянко, Комиссаржевской и других представителей критического реализма в искусстве стена между книжной мыслью и действительной жизнью , по выражению Писарева, «была пробита навсегда».В этот же период и Франция подготовила почву, взрастившую крупных художников -реалистов–В.Гюго, Бальзака, Доде, Мопассана, Флобера, Золя, импрессионистов. «В России очень изощренно и сочувственно воспринимают все красоты, все тонкости французской литературы, – замечает Ковалевская. – Не однажды у нас прозревали исключительность французского писателя раньше, чем он был признан у себя». Так случилось и с Эмилем Золя.
Он родился в Париже 2 апреля 1840 года. «В горькие дни моей юности я жил на чердаках на окраине, откуда открывался весь Париж. Этот великий Париж, неподвижный и безразличный, который всегда был здесь, в рамке моего окна, казался мне трагическим поверенным моих радостей и печалей. Я голодал и плакал перед ним; перед ним я любил и пережил самое большое счастье»., – так банально начал Э. Золя свой университет самостоятельной жизни. Он лакомился воробьями, которых по утрам ловил в силки, расставленные на крыше, и жарил их, нанизав на прут от занавески, а рядом с ним был томик мудреца Мишеля Монтеня: «Мне хорошо было с ним. Он многому научил меня, вселяя мужество, помогая переносить невзгоды». Но главным учителем Эмиля Золя всегда оставалась реальная действительность. Вторая половина Х1Х века – время обострения социальных противоречий в обществе, выдающихся научных открытий, невиданного индустриально-технического прогресса. Естественные науки особенно привлекают внимание молодого исследователя человеческой природы, на столе которого лежат томики «Человеческой комедии» Бальзака. Едва расставшись с нищетой, оставив попытки получить систематическое образование в университете, Золя первые свои литературные опыты сочетает с самообразованием: он становится завсегдатаем Парижской национальной библиотеки, где знакомится с работой Ч.Дарвина «Происхождение видов», изучает «Введение в экспериментальную медицину» Клода Бернара, «Трактат о наследственности» доктора Люка, «Психологию страсти» Летурно. Итак, желая со временем полностью посвятить себя избранному поприщу – литературе, он изучает человека, чтобы давать наиболее полное и точное отражение жизни общества. В начале своей деятельности молодой художник отдает дань романтизму, но быстро, под влиянием все той же реальности, приходит к выводу, что «наш век поистине чересчур занятый, чтобы остановить внимание на лепете двух безвестных влюбленных». Золя выбирает реализм как метод изображения действительности. Следующий важный шаг в творческом развитии писателя Эмиля Золя – дать научное объяснение поведению своих героев. Но чем шире и глубже его литературные замыслы, чем больше созданного – а Золя весьма кропотливо собирал материалы для своих литературных произведений, в особенности документальные – тем более он убеждается в том, что социальные законы правят обществом, а не биологические, тем чаще изменяет он своей концепции натурализма, некогда изложенной им самим: «Романист, изучающий нравы, дополняет физиолога, изучающего организм...Расширьте роль экспериментальной науки, доведите ее до изучения страстей и описания нравов, и вы получите наши романы, которые исследуют причины, объясняют их, собирают человеческие документы, чтобы иметь возможность властвовать над средой и человеком, чтобы развить хорошие задатки и подавить плохие».Так, работая в течение 25 лет над самым крупным своим произведением – социальной эпопеей «Ругон-Маккары», состоящей из 20 романов, Э.Золя с обычной для него добросовестностью собирает документальные сведения в архивах, в биржевых конторах, следит за судебными процессами, за политическими событиями, за курсом ценных бумаг, за светской жизнью и светскими сплетнями, чтобы оживить весь этот « неинтересный материал» на страницах своего грандиозного произведения. Порой он и сам участвует в судебных разбирательствах, чтобы защитить незаконно осужденного человека. Он выезжает на места недавних военных событий, изучает записные книжки и дневники участников войны Франции с Пруссией 1870 года, чтобы в романе «Разгром» точнее изобразить позорное, но закономерное поражение своей нации, управляемой кучкой спекулянтов, за которым логично последовал первый в истории опыт взятия пролетариатом власти в свои руки – Парижская коммуна. Чтобы достовернее изобразить «борьбу между трудом и капиталом» в романе «Жерминаль», он пользуется материалом, собранным им во время грандиозной Анзенской стачки шахтеров 1884 года, на которой он побывал лично в самый разгар событий. Жизнь рабочего люда была ему знакома со времен бесприютной молодости, когда он жил в рабочем квартале, что и обеспечило успех его роману «Западня». В романе «Земля», как писала большевистская «Правда» в 1912 году, жизнь «более похожа на скотный двор, чем на истинно человеческую жизнь. Это не потому, что такова уж природа человеческая, а потому, что не устроено человеческое общество». В романах «Накипь», «Деньги», «Дамское счастье» Золя, согласно рукописным заметкам, ставил цель «показать буржуазию без покровов, отвратительной, хотя бы она и считала себя воплощением порядка». Но если в «Дамском счастье» процесс уничтожения более крупным предпринимателем более мелких Золя находит закономерным для империализма и не оплакивает гибель мелких лавочников, то в романе «Жерминаль», написанном всего через два года после «Дамского счастья», в 1885 году, он размышлениями своего героя, вождя взбунтовавшихся шахтеров Этьена Лантье словно подводит итог: «Решительно все разваливается, когда каждый тянет в свою сторону и хочет властвовать. А неужели Дарвин прав, и все в мире – борьба, в которой сильные пожирают слабых, что обеспечивает красоту и сохранение рода? Если верно, что один класс общества пожрет другой класс, то, конечно, будет так, что народ как жизнеспособный, полный нерастраченной энергии социальный организм пожрет буржуазию, истощившую в наслаждениях свои силы. Для созидания нового общества понадобится обновление крови. Произойдет своего рода нашествие варваров, возрождавшее старые, одряхлевшие нации. Словом, вновь заговорила его несокрушимая вера в недалекую революцию – революцию трудящихся, пожар которой запылает в конце столетия и озарит землю...». В 1885 году Золя не понимал, что одряхлевший мир преобразует сила сознательной, организованной борьбы, а не страшная сила стихии. Тем не менее в набросках к «Жерминалю» художник-реалист берет в Золя верх над теоретиком: «Роман – возмущение рабочих. Обществу нанесен удар, от которого оно трещит; словом, борьба труда и капитала. В этом – все значение книги; она предсказывает будущее, выдвигает вопрос, который станет наиболее важным в ХХ веке». А начиная с середины 80-х годов вопросы социализма волнуют Э.Золя все больше: он присутствует на собраниях, организованных рабочей партией в Париже, встречается с Жюлем Гедом и ведет с ним беседы об аграрном социализме. К июню 1886 года относится его высказывание: «За какое исследование я теперь ни берусь, я неизменно наталкиваюсь на социализм». О его симпатиях к социализму свидетельствует предложение, сделанное им редактору брюссельской социалистической газеты «Ле Пепль» о бесплатном печатании в ней романа «Жерминаль». Именно к марксизму после долгих блужданий приходит ставший на путь революционной борьбы Этьен: «...в путаных его рассуждениях оставили свой след все теории, которыми он по очереди увлекался и от которых затем отказался. Но надо всем главенствовала незыблемая идея Карла Маркс: «Капитал есть результат ограбления труда, труд имеет право и обязан отвоевать украденное у него добро».
Этьен Лантье, вожак восставших углекопов, цельный, развитый, сильный человек, после разгрома забастовки шахтеров вернулся в Париж, где принял участие в Коммуне, был арестован и осужден. Так закончил свой путь исканий один из потомков четы Ругон-Маккар, отягощенной наследственностью: психической неуравновешенностью женщины по фамилии Ругон и алкоголизмом мужчины по фамилии Маккар, которая, по первоначальному замыслу художника, должна была проявлять себя в потомках и влиять на их поступки.
В 1897 году в статье «Элита и политика» Эмиль Золя признается: «В начале своей литературной карьеры я испытал крайнее презрение к политике...В то время я наивно верил, что только люди образованные и представители искусства – настоящие люди, а прочих смертных считал бессмысленным стадом, презренной толпой, недостойной внимания; но с годами жизнь меня многому научила, и я отбросил это заблуждение».
Так со своими литературными детищами рос и развивался великий социальный писатель Эмиль Золя, и таков итог его грандиозного творческого эксперимента.
Источник: rk.org.ua
Тем временем:
... Тогда мне некогда было думать о папиросах, надо
было, бросив весло, побыстрее вычерпывать воду, чтобы лодка не затонула, а
теперь, горько досадуя на свою оплошность, я бережно извлек из кармана
раскисшую пачку, присел на корточки и стал по одной раскладывать на плетне
влажные, побуревшие папиросы.
Был полдень. Солнце светило горячо, как в мае. Я надеялся, что папиросы
скоро высохнут. Солнце светило так горячо, что я уже пожалел о том, что
надел в дорогу солдатские ватные штаны и стеганку. Это был первый после зимы
по-настоящему теплый день. Хорошо было сидеть на плетне вот так, одному,
целиком покорясь тишине и одиночеству, и, сняв с головы старую солдатскую
ушанку, сушить на ветерке мокрые после тяжелой гребли волосы, бездумно
следить за проплывающими в блеклой синеве белыми грудастыми облаками.
Вскоре я увидел, как из-за крайних дворов хутора вышел на дорогу
мужчина. Он вел за руку маленького мальчика, судя по росту - лет пяти-шести,
не больше. Они устало брели по направлению к переправе, но, поравнявшись с
машиной, повернули ко мне. Высокий, сутуловатый мужчина, подойдя вплотную,
сказал приглушенным баском:
- Здорово, браток!
- Здравствуй. - Я пожал протянутую мне большую, черствую руку.
Мужчина наклонился к мальчику, сказал:
- Поздоровайся с дядей, сынок. Он, видать, такой же шофер, как и твой
папанька. Только мы с тобой на грузовой ездили, а он вот эту маленькую
машину гоняет.
Глядя мне прямо в глаза светлыми, как небушко, глазами, чуть-чуть
улыбаясь, мальчик смело протянул мне розовую холодную ручонку. Я легонько
потряс ее, спросил:
- Что же это у тебя, старик, рука такая холодная? На дворе теплынь, а
ты замерзаешь?
С трогательной детской доверчивостью малыш прижался к моим коленям,
удивленно приподнял белесые бровки...
ресурс Эмиль Золя (Emile Zola)
